«Красный Октябрь» часть 2

Герберт Уэллс, который осенью 1920 года приехал в Петроград, писал: «Дворцы Петрограда безмолвны и пусты или же нелепо перегорожены фанерой и заставлены столами и пишущими машинками учреждений нового режима, который отдает все свои силы напряженной борьбе с голодом и интервентами. Во всем Петрограде осталось, пожалуй, всего с полдюжины магазинов. Поразительно, что цветы до сих пор продаются и покупаются в этом городе, где большинство оставшихся жителей почти умирает с голоду и вряд ли у кого найдется второй костюм или смена изношенного и залатанного белья. Трамваи все еще ходят до шести часов вечера... Это единственный вид транспорта для простых людей, оставшийся в городе... Во время нашего пребывания в Петрограде был введен бесплатный проезд. До этого билет стоил два или три рубля — сотую часть стоимости одного яйца.
Улицы, по которым ходят эти трамваи, находятся в ужасном состоянии. Их не ремонтировали уже три или четыре года: они изрыты ямами, похожими на воронки от снарядов, зачастую в два-три фута глубиной. Кое-где мостовая провалилась; канализация вышла из строя, торцовые набережные разобраны на дрова. . .» Но потрясло великого фантаста не это. «Как это ни поразительно,— удивлялся Уэллс,— русское драматическое и оперное искусство прошло невредимо сквозь все бури и потрясения и живо по сей день. Оказалось, что в Петрограде каждый день дается свыше сорока представлений.. . Пока смотришь па сцену, кажется, что в России ничего не изменилось; но вот занавес падает, оборачиваешься к публике, и революция становится ощутимой. Ни блестящих мундиров, ни вечерних платьев в ложах и партере. Повсюду однообразная людская масса, внимательная, добродушная. . .»
«Россия во мгле» — назвал свою книгу Герберт Уэллс. Он не увидел будущего великой страны тогда, в суровом двадцатом, а будущее было рядом с ним — в тех людях, которые разбирали на дрова мостовые и аплодировали Шаляпину. Пожалуй, лучше, чем где бы-то ни было, будущее ощущалось в документах Наркоматов. Уже было принято решение о восстановлении «Красного путиловца», заработал Невский металлический завод, и 10 августа 1922 года там был изготовлен первый советский товарный паровоз, названный рабочими «первой ласточкой индустриальной весны». Включились станки на Обуховском заводе, «Красном Выборжце». Открывались школы, детские сады, рабочие клубы. Везде были нужны музыкальные инструменты, но никто в стране их не производил.
В конце 1921 года по инициативе народного комиссара по просвещению Анатолия Васильевича Луначарского было организовано объединение музыкальных инструментов «Музпред». Занималось оно ремонтом и прокатом. Именно по инициативе «Музпреда» 7 июля 1922 года в Деревоотделе Петрообластопа впервые рассматривался вопрос об организации фортепианного производства в Петрограде. Но целый ряд авторитетных лиц и организаций, в том числе профессора Технологического института Холмогоров и Дешевой, Петроградское отделение рабоче-крестьянской инспекции высказались против открытия фабрики. Они утверждали, что наладить самостоятельно фортепианное производство без регулярной поставки полуфабрикатов и материалов из-за границы невозможно; квалифицированных специалистов— нет; рынков сбыта из-за разрухи на транспорте тоже нет и, наконец, спрос на музыкальные инструменты практически отсутствует, «поскольку они являются если не предметами роскоши, то, во всяком случае, и не предметами первой, второй и даже третьей необходимости». Среди «авторитетных лиц и организаций» не было ни одного специалиста по изготовлению клавишных музыкальных инструментов, ни одного профессионала в области музыкального просвещения.
22 сентября 1922 года А. В. Луначарский обратился в Совет Труда и Обороны с ходатайством «о передаче Наркомпросу 8 фортепианных фабрик Петрограда, в том числе фабрику Беккера, в целях скорейшей организации производства клавишных музыкальных инструментов»1. Обращение наркома просвещения рассматривалось в различных государственных организациях довольно долго. Назначались комиссии, выносились решения, шла интенсивная переписка. Наконец 23 мая 1923 года «Музпред» получил письмо, в котором президиум ВСНХ сообщал, что «к передаче вам в арендное пользование фортепианных фабрик... в Петрограде, но без сырья, полуфабрикатов и „механики" препятствий не встречается...» 2. Когда заведующий «Музпредом» прочитал такое «разрешение», он написал докладную записку заместителю наркома просвещения, в которой четко выразил позицию, что «это равносильно отказу в нашем ходатайстве, ибо для пуска фабрики необходимо дерево, сушившееся несколько лет и таким образом в течение 1 — 1,5 года фабрику пустить в ход невозможно будет. ..». В ноябре 1923 года Экономическое совещание РСФСР снова обсудило вопрос о передаче фабрики Беккера Наркомпросу. В мае 1924 года — еще раз. Решение теперь было однозначное — передать фабрику со всем оборудованием, инвентарем, запасами сырья и полуфабрикатов. Казалось, все кончилось хорошо. Но понадобилось вмешательство Совета Народных Комиссаров, телеграмма, отправленная в Ленинград, чтобы открыть ворота фабрики Я. Беккера. Эта телеграмма для фабрики — историческая.
«Постановлением ЭКОСО РСФСР от 1 ноября 1923 года, 17 апреля, 23 мая и 4 июня 1924 года фортепианные фабрики Ленинграддревтреста были переданы Наркомпросу... Телеграфным распоряжением 5 июля 1924 года предложено выполнить постановление ЭКОСО. Несмотря на это, до сих пор передача затягивается... под разными незаконными предлогами.
Предлагаю немедленно произвести передачу фабрик Наркомпросу. Исполнение доложить трехдневный срок. Зам. Пред. СНК РСФСР — подпись»
В конце сентября 1924 года фабрика была передана «Музпреду».
Еще шла переписка, когда мастер Янзон после долгого перерыва пришел на свою фабрику. Много лет спустя он вспоминал:
— Поступил я на фабрику Шредера в 1910 году. Было мне 14 лет, и я очень хотел научиться делать рояли и пианино. Вначале я изучил, как делаются рояльные корпуса, скелеты к ним, научился фанеровать. Тогда мы работали со струбцинками, так я набил мозоли, закручивая вручную винты. У знаменитого мастера Александра Ивановича Локмана научился выполнять резонансовые работы, у Сима — навивать струны. За четыре года научился выполнять все операции, включая установку и регулировку механики, настройку.
Хозяин заметил мои успехи и решил готовить из меня помощника по производству. Но началась война. Шредер выехал из России, а охранять неработающую фабрику поручил столяру Мартыну Петровичу Пяссу, квартира которого была на фабрике. Это был очень честный и добросовестный человек. Он сумел сохранить почти все.
В 1923 году я работал в реставрационных мастерских «Музпреда» на проспекте Володарского. Со мной работали Гергенс, Иконников, Эллер. Это были опытные мастера по фортепианному делу. Александр Иванович Гергенс прошел практику работы у Бехштейна, великолепно знал конструкции инструментов. Он был в «Музпреде» заведующим производственной частью.
Когда нам передали фабрики, было решено пустить в первую очередь фабрику «Беккер», так она и при Шредере называлась. Надо было выяснить, насколько это было реально, и создали специальную инвентаризационную комиссию, в которую вошли Гергенс, Иконников и я.

читать дальше

©2007-2022 Копирование материалов без прямой ссылки на www.BlazonGuitars.ru запрещено ! | Политика конфиденциальности